Щоденник

По моему мнению, любому человеку необходимо знать, что где-то кому-то он нужен, независимо от стати и возраста... Что можно в любой момент взять телефон, набрать до боли знакомый номер, услышать радостное, ненаигранное "Привет" и понять, что вот оно счастье, и почувствовать внутри, как быстро-быстро начинает колотить сердце.. Спросить чем занимаешься, и понять, что когда ты звонишь этот человек откладывает все свои дела и готов болтать с тобой, долго и беззаботно... С такими людьми время останавливается, когда вы сидите на кухне за чашкой кофе/чая/мартини/водки с очередным задушевным разговором и продолжает свой быстрый бег где-то там за окном, с вечно спешащими куда-то, по своим делам, людьми... И у меня есть такие люди, и я их очень люблю... их совсем не много, двое-трое, но они есть и я есть у них, и вместе мы сила и справимся с любыми проблемами... Я их искала долго, присматривалась, прислушивалась, наблюдала. Они проверены временем и проблемами. И я благодарна Богу, что ...

я давно хотела тебе написать. но на самом деле, мне нечего рассказать. все вокруг о весне, и у вас, должно быть тепло. только в этом городе холодно и темно. с неба сыплет снег, превращаясь под вечер в дождь. я всё кутаюсь в одеяло, но пальцы ломает дрожь. и рассветы с закатами не предвещают тепла. и квартира пуста без него, и совсем как тюрьма. я стараюсь терпеть, начинаю много читать. уметь отвлекаться на что-то - это ведь благодать. только руки всё просятся прочь от мольберта и книг, и исписан блокнот, но закончить бы хоть один стих. я то в холод, то в жар, словно грипп меня валит с ног. и я чувствую время летит, как сквозь пальцы песок. но ночами легко - облачаясь в свободный халат, закрываю глаза и во снах начинаю летать. там свосем не как здесь - там солнечно и тепло. все проблемы и беды во снах совсем далеко. но я мало сплю, и на утро опять всё никак. и пустует кровать, в голове и в квартире бардак. надоело плакать и чего-то просить у небес. я не верю ни в бога, ни в силу р...

вот и май пролетел в никуда. я опять убедилась, что слёзы - всего лишь вода. что ты плачь, что не плачь, что кричи или не кричи - не растопишь ни льды, ни воск погасшей свечи. я не радуюсь солнцу. солнце - небес пожар. я болею ангиной, меня убивает жар. и без дня две недели таблетки - мой рацион. я готова уже умереть, но спасает он. он заботится нежно, как престарелый отец, в нём всё больше любви с каждым днём, и готов под венец повести меня непостоянную и не нашедшую смысл, не умеющую ни гладить, ни варить рис. не умеющую ни ждать, ни прощенья просить. он готов мне себя отдать и всю жизнь прожить с такой совершенно и абсолютно неправильной мной. на заре я рисую картины - пачкаю краской холсты, и всё так хорошо, но стены квартиры хранят не-уют пустоты. меня гложет чувство вины за то, что молчу. я совсем ничего, совсем ничего не хочу! это может болезнь, а может быть это я просто стала такой за двадцать четыре дня. обнимаю, скучаю, целую тебя любя. обещаю, поправлюсь. обещаю, найду себя...

Да что у меня, нормально все, так, условно. Болею уже, наверно, недели две. Мы вроде и говорим с тобой, а дословно Известно все, как эпиграф к пустой главе. Не видимся совершенно, а чувство, словно Ношу тебя, как заложника, в голове. Пора, мое солнце, слишком уж много разниц Растрескалось – и Бог ведает, почему. И новое время ломится в дом и дразнит И хочет начаться, тычется носом в тьму. Как будто к тебе приходит нежданный праздник, А ты разучилась радоваться ему. Пора, мое солнце, глупо теперь прощаться, Когда уже все сказали, и только стон. Сто лет с тобой не могли никак натрещаться, И голос чужой гудел как далекий фон, И вот наконец нам некуда возвращаться, И можно спокойно выключить телефон. И что-то внутри так тянется неприятно – Страховочная веревка или плацента, И резать уже бы, рвать бы – давай-ка, ладно, Наелись сцен-то, А дорого? – Мне бесплатно, Тебе три цента. Пора, мое солнце, - вон уже дует губки Подружка твоя и пялится за окно. Как нищие вс...

Усталая серость разлита по свежим холстам. Я верила в солнце, гулявшее по небу гордо, Но город пронизан дыханьем сурового норда, И, кажется, осень крадется за мной по пятам. Я знаю, что будет - сценарий твержу наизусть. Я помню эмоции всех своих прожитых жизней. Я лишь узнаю их - по импульсам. Безукоризнен Порядок в архивах моих состояний и чувств. Я знала, что будет, когда я тебя отыщу. Как знала и то, когда именно это случится. И мир рассмеется и бликами будет лучиться, И ты будешь дерзок, и я тебе это прощу, И ты будешь грезить не мной и любить не меня И, вряд ли нарочно, но будешь со мной бессердечен, И что наш мирок будет хрупок и недолговечен, Как жаркое пламя волшебного летнего дня. Я знала, что это закончится серой тоской. Да, даже печаль я задолго себе предсказала. Тебя не терзала - сама же себя наказала. Исчезла. Ушла. Обрела долгожданный покой. Кассандра-провидица властвует сердцем моим. Не знаю, каких еще слез я себе напророчу. Но ты был мне подлинно д...

Сколько их сидит у тебя в подрёберье, бриллиантов, вынутых из руды, сколько лет ты пишешь о них подробные, нескончаемые труды, да, о каждом песенку, декларацию, книгу, мраморную скрижаль – пока свет очей не пришлет дурацкую смску «Мне очень жаль». Пока в ночь не выйдешь, зубами клацая, ни одной машины в такой глуши. Там уже их целая резервация, этих мальчиков без души. Детка-детка, ты состоишь из лампочек, просто лампочек в сотню ватт. Ты обычный маленький робот-плакальщик, и никто здесь не виноват. Символы латинские, буквы русские, глазки светятся лучево, а о личном счастье в твоей инструкции не написано ничего. Счастье, детка – это другие тетеньки, волчья хватка, стальная нить. Сиди тихо, кушай антибиотики и пожалуйста, хватит ныть. Черт тебя несет к дуракам напыщенным, этот был циничен, тот вечно пьян, только ты пропорота каждым прищуром, словно мученик Себастьян. Поправляйся, детка, иди с любыми мсти, божьи шуточки матеря; из твоей отчаянной нелюбимости можно строить концлагеря. Мо...

Мое сердце тоже – горит, как во тьме лучина. Любознательно и наивно, как у овцы. Не то чтоб меня снедала тоска-кручина, Но, вероятно, тоже небеспричинно Обо мне не плачут мои вдовцы. Их всех, для которых я танцевала пташкой, - Легко перечесть по пальцам одной руки; Не то чтоб теперь я стала больной и тяжкой, Скорее – обычной серой пятиэтажкой, В которой живут усталые старики. Объект; никакого сходства с Кароль Буке, Летицией Кастой или одетой махой. Ни радуги в волосах, ни серьги в пупке. И если ты вдруг и впрямь соберешься нахуй, - То мы там столкнемся в первом же кабаке.