Щоденник

Ну, что скажешь, Ъ.? Под тебя уже не подходят никакие уменьшительно-ласкательные, никакие потусторонние, никакие божественные. Ты просто Ъ. с такой огромной точкой после заглавной буквы. И в шутку по отчеству называть тебя уже не получается. У кого-то другого да, у меня ни разу. Даже язык не поворачивается. Потому что ты совершенно не похож на того, к кому в три часа ночи, за кем босиком по снегу, за кого душу. Больше не тот, в чьи объятия, носом в ключицу и задыхаться от родного до безумия запаха. Вот последний только и остался. На воротнике пуховика. Сколько не стирала, сколько новых духов литрами не выливала на него, ты намертво впитался в ткань и не поддаёшься никаким современным эксклюзивам в порошковой индустрии. Ты даже уже больше не имя, которое в паспорте. И глаза твои колюче-холодные. Покрытые толстым слоем льда. И я под этим льдом. Не успевшая вынырнуть. Не сумевшая вовремя выбраться из тебя. Вечная заложница в отражении осколка, застрявшего в сердце Кая. И никакие вселенс...

И мне не остаётся ничего иного, как снова открывать мессенджер и писать бесконечные и совершенно бессмысленные письма тому, кому вообще всё равно на меня и на мою жизнь. Но я хватаюсь за каждое его сообщение, глотаю каждое понравившееся слово и слагаю из них то, что в очередной раз, спустя несколько дней, назову дурацкой иллюзией. Но это будет потом. А сейчас я жадна к крохам внимания с его стороны, к мыслям, которые до мельчайших деталей обдуманы и осознаны, к музыке, которая находится в недоступном ни для кого плейлисте. Он открывается для меня каждый день с новой, неожиданной возвышенной стороны. Будто он уже достиг того самого пика совершенства, но не признаётся в этом никому, только чтоб никто не чувствовал себя ущербным рядом с ним. И мне не признается сразу. Каждый день по чуть-чуть. Но я то знаю, как дела обстоят. И от того еще больше боюсь его потерять. Потому что только его приветствие с добрым утром может сделать это утро действительно добрым. А после его спокойной ночи он...

Мы столкнулись случайно на проспекте. Прошли мимо друг друга. А потом он крикнул вдогонку. - Меня Саша зовут. И протянул руку. Я услышала его сквозь Арбенину в наушниках на полную громкость. Будто через все внутренности прошла эта фраза. Будто осознала её не ушами, а самим сердце. Пронзила меня стрелой насквозь. И я влюбилась ещё до того, как развернулась и посмотрела в его глаза. Он по-прежнему стоял с протянутой рукой и улыбался своей улыбкой, предназначенной только избранным. Для других она всегда лукава с заметным оскалом. Откуда я знала это? Почувствовала. Что-то в нём было не так. Я чувствовала этого человека будто он снял с себя все замки и разрушил собственноручно возведённые стены. Чувствовала движение его крови по своим артериям, пульсацию её в моих висках, дым от сигареты в лёгких и её вкус в роте. Видела его глазами и думала его мыслями. В тот момент я была им самим, его сердцем и его душой. Годы воспоминаний, ножи доверия в спине, падения с крутых обрывов и сотн...

И этот Петров безумно похож на одного моего знакомого, в которого я была так безответно влюблена, - она неожиданно прерывает громкую тишину вокруг нас, - этот Петров лукаво улыбается со сцены, а потом внезапно спрыгивает, пробирается между рядов и целует меня. Нагло целует. Да так, что я на целую минуту забываю как это дышать. А потом возвращается на сцену и дальше ведёт свой спектакль. Вот только я уже не слышу ничего. Не осознаю происходящего и постоянно ищу его взгляд. И губы отдают приятной болью и сердце предательски стучит так, что кажется, его слышит каждый присутствующий. И мне становится так неловко и стыдно. Я же пришла сюда просто потому, что разочаровалась. А ухожу влюблённой. В другого. Чтоб еще больше разочароваться. И спрятав взгляд за тёмными очками, она исчезла за огромной дверью театра. Через мгновение этот самый Петров выскочив из своей гримёрки, закружил со мной по огромному холлу в танце под песню, слова которой он придумывал на ходу. И, кажется, я даже почувст...

Внутри странный бунт против устоявшейся системы. Против того, к чему я усердно привыкала, сглаживая острые углы. От чего бежала будучи восемнадцатилетней. И к чему пришла приобретя двадцати пяти летний опыт собственных поражений, ушибов и редких, но важных достижений. Пришла к решению, что нужно поднабраться немного еще сил к этому самому рывку. Нужно пересмотреть каждое пережитое событие, каждую деталь, каждый взгляд и каждое слово. Но от боли, которую приносит этот перепросмотр я не готова лишний раз заниматься этой практикой. Страх переполнял всегда, как только я была готова сделать глубокий вдох и на выдохе освободить часть себя от груза. И каждый раз отказывалась от этого. А сегодня бунт ребенка, колотящего ручками по воздуху и требующего чего-то своего. И все внутренности разрывает от этого. И хочется остановиться посреди улицы и, будто потерялся, разреветься. И чтоб мороженое принесли. И чтоб успокаивали и гладили по головке. И чтоб обещали, что всё будет очень хорошо. Но хоро...

Изо всех сил пытаюсь восстановить дыхание, но всё тщетно. Оно прерывается глухим всхлипыванием. Вырывается странным звуком откуда-то изнутри, с самих лёгких. Будто что-то пытается проскользнуть наружу к своему спасению, к долгожданной свободе. Неприятная истина, убийственная, странная. Скрытая от себя самой правда. То, что так упрямо не хотелось принимать. От чего бежала уже столько времени не понимая, что постоянно ношу её внутри себя. Страх, сдавливающий горло и не дающий свободно дышать.  Я одна в целой вселенной. Сотни тысяч жителей огромного города, тысячи знакомых и друзей, самые близкие и родные. Но я сама. Нет, это не одиночество. Это нечто большее. То, что невозможно выразить словами. Я сама ответственна за свою жизнь, за свои цели и желания. Сама в ответе за каждый поступок, осознанный или бессознательный. За каждое произнесённое слово, за свои истерики и сумасшедшее счастье. За каждую совершённую ошибку, которая тяжким грузом ложится на мои плечи. За каждое принятое р...

Хохотать безудержно, до упаду, до колик в животе и градом слёз. И никто не поймёт - истерика это или безумное счастье. Никому даже в голову не придёт мысль, что главным виновником моего настроения являешься ты. И ни разу не предъявят тебе обвинение о моём хамстве и невежестве, в последнее время которыми я пользуюсь как своими главными ориентирами. И ты сам не поймёшь, что же такого произошло в твоём мире, что он стал совершенно иным. Не похожим на себя.  Ты не почувствуешь, как медленно я исчезаю из него. Стираюсь ластиком, смываюсь дождевой водой, схожу лавиной. Но ни разу не хочу причинить тебе боль. Никогда не позволю себе этого. Пусть лучше самой пережить то, что однажды может сломать тебя. Мы отдаляемся с каждым поступком, с каждым сказанным словом. Мы становимся чужими, не родными. Между нами километры расстояний. Сотни тысяч тех, кто хотя бы раз позавидовал нашей любви. Кто усомнился в ней. Между нами решение невидимых сил, вселенной или того, кто там свысока уверен, что...