Щоденник

Ненавидеть тебя становится обычным явлением, будто проснуться утром, спустить ноги с кровати и остаться вот так сидеть досматривая сон, в котором снова ты и снова тяжесть в груди невыносимая такая. Будто ты тот самый гранитный камень, который якорем зацепив мою душу тянет её с неимоверной силой притяжения вниз, на самое дно, которого не видно оттуда, где я пока стою твёрдо, но уже на коленях упираясь изо всех сил, лишь бы снова не поддаться тому самому чувству, которое именуется в мире любовью, но на деле нечто убийственно сладкое, приторное, сводящее скулы от ноющей боли, разрывающей всю мою сущность на кусочки. Вера в твои слова рухнула первой, разразившись диким душевным воплем, раскрошившись на острые углы и усеяв собой всё дно от начала и до конца. Я в любом случае о неё поранюсь. Возможно даже смертельно. Возможно даже не почувствую ни капли боли. Но это не с моим счастье и не с твоим внутренним желанием, которое настроено на мои максимальные мучения. Будто от этого зависит т...

Это такое себе неподвластное понимаю, дико странное, сумасшедшее, с ума сводящее чувство, которое даже уже не зависимость, но тотально внутреннее и неотделимое нечто. Та самая часть, приросшая намертво, что разве хирургическим вмешательством, щипцами, скальпелем по живому без наркоза нужно извлекать, искоренять, вырезать. Останавливает лишь единственно верное понимание, что как бы не пытался, оно вырастет снова на том же месте, вот только сильнее выросшее внутрь, под самую кожу, проникшее в вены, ставшее единым целым с самим сердцем, которое без этого самостоятельно уже вряд ли сможет функционировать. Это отдельная жизнь, которая нашла себе уютное место внутри меня. И имя у нее твое, такое важное, такое необходимое, как и ты сам.  Но ты снова уходишь и всё, что остаётся - это приучать себя жить без знания о тебе, проживать каждый свой день без твоего присутствия, без твоих глаз, рук, губ, объятий и поцелуев, без твоего голоса и твоего дыхания. Я пытаюсь изо всех сил извлечь все...

В последнее время я очень часто задаюсь вопросом за что ты был так наказан, раз в твоё попечение дали именно меня. За искупление каких прегрешений тебя приставили ко мне и сделали моим хранителем. За что ты так сильно любишь меня, если ежесекундно находишься рядом со мной оберегая от всех напастей мою голову, основную часть из которых я создаю для себя сама.  Мой дорогой Ангел Хранитель, тот который за правым плечом и чью руку я сейчас чувствую в своей руке. Я безгранично благодарна всем невидимым вселенским силам за то, что ты у меня есть вот такой. Я представляю твои объятия, когда не могу долго уснуть съедаемая глупыми мыслями и волнениями, я веду с тобой непрерывные диалоги, в которых ты отвечаешь мне через моё подсознание, рассказывая как лучше и правильно. Твой тихий голосок исходит из моего сердца и я страшно жалею, что не всегда могу услышать его сквозь вечный шум моего всеуверенного разума.  Я лишь могу представить себе какой объем работы ты проделываешь без вых...

Мы все зеркальные отражения друг друга, дорогой мой человек. То, что мы проектируем в мир, к нам же и возвращается в образе тех, кто находится с нами рядом, в пределах нескольких шагов. Я смотрю на тебя и вижу в отражении твоих глаз себя. Иногда маленькую, требующую защиты и сострадания. Иногда самоуверенную в своей правоте и не желающую слушать и слышать кого-то ещё, кто почти шепотом подсказывает как правильно поступить, чтоб не так сильно испытывать той жгучей боли в области груди. Иногда я пререкаюсь, иногда ругаюсь, иногда дичайше ревную без повода, иногда мне настолько всё равно на происходящее, что я не обращу внимание даже на зачатки апокалипсиса, который вот-вот уже снесёт всё, что ещё хоть как-то уцелело после наших с тобой эмоциональных боёв без правил, разрушающих всё внутри беспощадными ударами по самым болезненным точкам. Иногда я вижу в твоих глазах отражение собственного эгоизма, который настолько огромен, как и моё собственное, бесконечно ранимое эго. Иногда я наблюд...

Странно, но с недавних пор я боюсь наступления вечера. Как проказы боюсь. Поскольку понимаю, что переступив порог своей квартиры, без боя к тебе мне не выбраться. А если не идти, то значит навсегда потерять тебя. Идея, кстати, очень даже неплохая. Но вот я так не хочу. Хочу поговорить, посмотреть на тебя в один из предпоследних раз и попытаться произнести фразу "Я ухожу. Наверное, прости". И уйти. Не оборачиваясь. А потом медленно умирать несколько дней подряд уговаривая себя, что это только к лучшему и не было бы иначе, поступи я по-другому. Я боюсь вот даже сегодняшнего вечера, потому что не знаю, придёшь ли ты. Или я снова буду ждущей, несостоявшейся, не произошедшей. И снова будет много печали и ещё большая уверенность в том, что пора заканчивать этот невыносимый марафон по приручению американских горок. Я тоже не робот, и тоже устаю. Хотя не должна. Ты не обещал ничего. Ты уверен, что моя жизнь переполнена возможностями и я сутки напролёт веселюсь и танцую сальсу со св...

Я стою на распутье, посреди пустой дороги. Я понимаю, что очередной шаг мой может навсегда изменить не только мою жизнь, но и жизнь тех, кто меня окружает. Мне страшно становится от того, что мое появление в твоей жизни оказалось настолько роковым, настолько судьбоносным. Я не верила ни единому слову, что мне говорили те, кто был посвящен в эту самую историю моей несостоявшейся любви. Я не верила, что имею власть разрушить то, что и так уже разрушено, но ждало своего часа, чтоб окончательно рухнуть в бездну. Я не верила тому, что я, именно я, та самая серая, неприметная, страшненькая в отражении зеркал, мышка, смогу вторгнуться в чужую семью и увести оттуда мужчину. Как говорится, я вашего мужа, если захочу, то и не накрашенная, и в спортивных штанах уведу. Так и случилось. На встречи с тобой я не красилась ни разу. И не одевалась исключительно для тебя. Разве один раз. И тот ты просрал своими разговорами о том, что ты не знаешь как поступать дальше и будем ли мы и что будет с нами. ...

Январская вьюга, дороги изгиб, случайная близость, соседская ругань, шаги, пропущенный вызов. Два года любви сердцу вторя без слез и вина, у этой истории мог быть и другой финал. Достойный финал, красиво в добре и горе, в котором двое и в крысиные норы, и под шквальный огонь, в пучину соблазнов мирских, топчя пересуды, принимая удар, в котором двое, всему вопреки, отсюда и навсегда.  Кость от костей моих, плоть от плоти, в зове руки извив, уже несколько сотен лет мы говорим о любви. В дреме съемных квартир, на обочинах трасс и в вестибюлях вокзалов мы с тобой говорим о любви.  Только этого всякий раз удивительно мало.